Незолотое руно

У фермеров началась массовая стрижка овец, но тонны шерсти некуда девать
Тамара Хамгушкеева (справа) и Марина Далбаева вдвоём справляются с одной овцой минут за 15
Тамара Хамгушкеева (справа) и Марина Далбаева вдвоём справляются с одной овцой минут за 15

Татьяна Александровна Хамаганова
Татьяна Александровна Хамаганова
С одной овечки получается вот такое руно
С одной овечки получается вот такое руно

С самого утра на окраине Обусы Осинского района раздаётся тревожное блеяние: овец не выпустили из загона. В крестьянско-фермерском хозяйстве Кима Хамаганова запланирована большая стрижка. Чтобы освободить 150 голов от тёплых шуб, уйдёт несколько дней. Для ускорения процесса на помощь приходят родственники. Опытные стригали справляются с одной овцой минут за 15—20.

Татьяна Александровна и её муж Аркадий Александрович — старшее поколение семьи Хамагановых. Они привили своим детям любовь к крестьянскому труду, убедив, что ленивый не может быть сытым.

О том, чтобы завести своё собственное большое хозяйство, Хамагановы задумались после развала совхоза в начале 2000-х. До этого момента всё было чётко: Татьяна Александровна работала дояркой, Аркадий Александрович — скотником, растили троих сыновей и дочку.

— Вставала в 5 утра, уходила на ферму, старшие дети будили младших, в школу собирались сами. В совхозный садик брали малышей с года. Утром закину, вечером заберу, бабушке отдам, а сама — на вечернюю дойку, ночью по темноте домой ребёнка несу, — вспоминает Татьяна Хамаганова.

Оставшись без работы, взяли предложенные паи — каждому труженику совхоза выделили по 7,2 гектара земли. Разработав участок, понемногу стали выкупать паи у тех, кто не смог заниматься своими наделами.

— Я сначала года три подрабатывал частным пастухом, потом дети подросли, мы свой скот купили, голов 20, — говорит Аркадий Хамаганов. — Из Улан-Удэ привезли породу буубэй, эти овцы хороши тем, что живут на подножном корму, копытят и у них большая выживаемость. Но приплод — только по одному ягнёнку.

— Потом у соседей купили эдильбаевскую породу, из Казахстана, — продолжает Татьяна Александровна. — У них огромный курдюк, я специально один взвешивала — пять килограммов! И одна овечка каждый год по четыре ягнёнка приносит. Но для них сено нужно.

Теперь главой большого хозяйства стал старший сын Ким. В прошлом году он получил грант от минсельхоза Иркутской области в размере 10 млн рублей на развитие семейных животноводческих ферм. По условиям гранта, в 2020 году должна начать работу молочная ферма. Сейчас Ким Хамаганов расширяет хозяйство, докупает коров. Наряду с овцами держат коней и коз.

— В этом году впервые посеяли пшеницу, — делится Аркадий Александрович. — Раньше только кормовые выращивали — овёс да зелёнку. Какой урожай будет, даже загадывать пока боимся, как с погодой повезёт. Дожди нужны…

Средний сын Александр Аркадьевич тоже занимается фермерством. Любовь к животным у него с детства.

— Сейчас дети другие, сравниваю внука Аркашу, в честь деда названного, с Сашей — тот уже в 1-м классе овец пас. Вот сейчас думаю — как доверяли-то! — восклицает Татьяна Александровна. — Нам особо некогда было с детьми заниматься, они видели, что родители весь день работают — мы в лес ездили, сено заготавливали. Саша был очень наблюдательным, знал всех овец и коров в Обусе — чьи они. Кто терял свой скот, всегда шли к Саше, и он говорил, где его видел.

Единственный сын Хамагановых, выбравший отличную от родительской профессию, Алексей исполнил свою мечту и стал врачом. Поступил в Иркутский мединститут, с 4-го курса перевёлся в институт ФСБ в Нижнем Новгороде, в прошлом году получил диплом и уехал на Сахалин. Сейчас служит на пограничном патрульном корабле «Контр-адмирал Дианов».

У Хамагановых принято — если работать, то хорошо и всем вместе, помогать друг другу. Вот и сейчас на стрижку овец приехала и младшая дочь Анна из Улан-Удэ, и сёстры Татьяны — Тамара Хамгушкеева и Марина Далбаева.

Сёстры работают дуэтом — вдвоём они справляются с одной овцой минут за 15, если жиропот уже поднялся, а если нет — то на стрижку уходит чуть меньше часа.

— Жиропот появляется в начале лета, когда становится жарко, — рассказывает Тамара Александровна. — Он приподнимает плотное руно, и ножницы свободно ходят между ним и кожей, стричь — одно удовольствие. Да и шерсть становится более шелковистой. Иначе она плотная, много не захватишь, работать труднее и дольше.

Стригут по старинке, ножницами. Их в специальной сумке почти три десятка, заранее наточены, чтобы хватило на всю отару. Опыт у всех женщин большой, с советского детства, когда школьников уже в 7—8-м классе отправляли на помощь в совхоз. На стрижке удавалось даже немного заработать, родители радовались — к осени тетрадки да форму купить.

— Я единственная из всех только после школы овец стричь и косить начала, потому что я отхончик — младший ребёнок в семье, — рассказывает Марина Александровна. — Папа всё считал, что я маленькая, ничего не умею, а как замуж вышла — всё пришлось делать.

Стрижка овец на лето — одно из обязательных условий их содержания. В толстой шубе ей будет жарко, и это скажется на здоровье животных.

— Кто не стрижёт — плохой хозяин, — качает головой Тамара Александровна. — Овце такой хозяин не нужен, она и пожаловаться-то не может, что худо ей. Не хочешь ухаживать — нечего и заводить тогда.

Интересно, что в разных землях Иркутской области с этой процедурой связаны различные обычаи. Например, в Усть-Ордынском районе, как пишет в одном из своих сборников сотрудник ИОДНТ Лидия Мельникова, существует легенда, что во время стрижки овце необходимо оставлять на груди шерсть, чтобы животному было мягко и удобно лежать на земле. Если подстричь животное целиком, то оно «обижается» на хозяина и считает его жадным: «всю шерсть себе забрал, мне на подстилку не оставил».

— У нас наоборот говорят — грудочка должна быть чистой, чтобы овечка жир набирала, — пожимает плечами Татьяна Хамаганова. — Бабушки и мама всегда нас ругали, если мы где-то куски оставляли. В Обусе считается, что островки шерсти или «унты» на ногах — признак ленивого и нерадивого хозяина.

В прошлом веке овечья шерсть широко использовалась в хозяйстве. Из неё валяли матрасы, шили одеяла, вязали носки и варежки.

— Я молодая была, видела, как матрас делают. На берегу расправляют три-четыре руна, ребятишки с реки воду носят, а с двух сторон стоят женщины с палками и катают — войлок получается, — вспоминает Татьяна Александровна. — А всё, что мы настрижём, уйдет в факел. Раньше хоть заготконторы принимали, сейчас и их нет. Вот Аркашина сестра в прошлом году взяла два руна, за зиму одеяло состегала. Но это долгий ручной труд. Себе оставлю немного, рукавицы, носки свяжу: у меня ещё бабушкина прялка стоит. А так её никто не берёт. Кому она нужна?

Раньше заготконторы отправляли большие объемы шерсти в Бурятию, на Улан-Удэнскую суконную фабрику, но теперь она закрыта. В прошлом году к Хамагановым приезжали китайцы, интересовались руном, но к тому времени оно уже «ушло на факел» — его сожгли, хранить незачем. Рукодельницам в таком объёме материал не нужен. Жаль, что столько экологически чистого и натурального сырья пропадает зря не только у Хамагановых, но и по всей области.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments