Любит — бьёт, не любит — убивает

Законопроект «О профилактике семейно-бытового насилия» можно считать самым противоречивым в ушедшем году
В «Обереге» есть небольшой детский сад для малышей, чьи мамы были вынуждены бежать от домашних тиранов  и оказались на улице
В «Обереге» есть небольшой детский сад для малышей, чьи мамы были вынуждены бежать от домашних тиранов и оказались на улице

Самым важным своим проектом Александр Соболев считает благотворительный фонд «Оберег»
Самым важным своим проектом Александр Соболев считает благотворительный фонд «Оберег»

После публикации в городах России прошли митинги и в поддержку, и против этого закона. По данным ВЦИОМ, 70 процентов россиян поддерживают нововведение. В Иркутске, к слову, действует благотворительный фонд «Оберег», в котором оказывают помощь женщинам, в том числе скрывающимся от мужей.

Только этой осенью в Иркутской области произошло несколько случаев домашнего насилия, ужаснувших всю страну: на глазах у общего годовалого ребёнка женщина получила от сожителя 18 ударов ножом; другую бывший сожитель вывез в лес, избил битой, трижды провернул нож в груди и оставил умирать. А перечислять все подобные случаи и целого газетного номера не хватит. При этом полноценного закона о профилактике семейно­бытового насилия у нас всё ещё нет. Текст законопроекта в конце ноября Совет Федерации опубликовал на своём сайте. Но горячие обсуждения не прекращаются до сих пор: одним он кажется слишком расплывчатым и сырым, другие указывают на повтор уже существующих норм.

Лучше, чем ничего?

По данным опроса ВЦИОМ, каждая четвёртая женщина сталкивается с насилием в семье. Тем временем после отмены два года назад уголовного наказания за домашние побои МВД приводит свои цифры: количество таких преступлений в 2017 году по сравнению с 2016­м сократилось с 43 917 до 3281, то есть на 92,5 процента. Основным аргументом в пользу декриминализации побоев и замены уголовного наказания штрафом стало опасение, что за «безобидные шлепки» людей будут сажать на два года. Сейчас, после нескольких громких дел — таких как случай сестёр Хачатурян, которые убили собственного отца­насильника, парламентарии готовят закон, выделяющий семейно­бытовое насилие в отдельную категорию.

Мы обратились в иркутский благотворительный фонд «Оберег», где помогают семьям в трудной ситуации, в том числе отделение в Иркутске дают кров женщинам, которым некуда бежать от домашнего насилия. Директор фонда Александр Соболев занимается множеством проектов, в том числе коммерческими, но главным считает именно «Оберег». Как член общественной палаты Иркутской области, правозащитник и человек «в теме», он подробно проанализировал проект закона о домашнем насилии и выявил в нём ряд недочётов.

— Существующее законодательство в этой сфере критично плохое. Полиция на звонки о бытовом насилии часто не выезжает даже: ведь подерутся — помирятся. В подавляющем большинстве если всё­таки будет написано заявление, то стороны пойдут на мировую. И на это есть веская причина: максимум, что грозит обидчику, это штраф в 30 000 рублей, который выплачивать придётся из семейного бюджета. Я сомневаюсь, что и лишение свободы исправит ситуацию, — прокомментировал Александр Соболев. — Первое, что надо сделать, это ввести охранный ордер. Мировая практика показала, что это отлично работает. По сигналу о домашнем насилии выписывают запрет приближаться к жертве. Если расстояние будет недопустимое — сработает маячок, и полиция тут же приедет. У сторон есть время подумать над своим поведением.

Чаще от насилия страдают женщины, но задача «Оберега» — по возможности сохранить семью. Когда муж сидит без работы, пьёт и на фоне этого бьёт жену — всё однозначно. Но в конфликте почти всегда есть вина обеих сторон.

— Женщины в России умеют мозг выносить, это факт очевидный, — Александр переключился на тему психологического насилия. — Приходит женщина, по её словам, муж руки распускает. Встречаешься с мужем — вроде адекватный мужик. Объясняет, что жена всё время пилит, орёт, при детях унижает. Не сдержался... Кто тут виноват? Оба. Если в ситуации удаётся разобраться при помощи наших психологов и примирить стороны — это лучший итог.

В качестве эффективного варианта решения проблемы директор «Оберега» предлагает принудительную психокоррекцию, когда правонарушителей отправляют к специалисту под угрозой уголовного наказания. Обращаться добровольно к психологам у нас в стране не принято, хотя это могло бы решить проблемы в семье.

— Если у меня физическая подготовка плохая, я иду в зал и качаюсь. Если я чего­то не знаю, то беру книжку и читаю. Но почему­то, когда в семье проблемы, никто не идёт с ними к психологу, — констатирует факт Александр. — Решению проблем нужно уделять время. А нормальный закон можно создать, только если выслушать всех экспертов, общественников, полицейских, соцработников. Поэтому законопроект нуждается в доработке.

Абьюз, газлайт и виктимность

К разработке закона «О профилактике семейно­бытового насилия» подтолкнуло само общество. Летом прошли акции в поддержку жертв домашнего насилия, в соцсетях женщины публиковали фото побоев и их имитации с хэштегом #янехотелаумирать, с отсылкой к погибшим от рук близкого человека и к девушкам, которые защищались от насилия и оказались за решёткой. В широкое употребление вошли связанные с семейным насилием такие слова, как «абьюз», «газлайт» и «виктимность». Абьюз — всевозможные формы насилия, в русском языке понятие применяют к физическим и психологическим действиям, направленным на женщин и детей, но справедливо, что и мужчины могут стать объектами абьюза. Газлайт — форма психологического давления, когда абьюзер разрушает представления жертвы о реальности: например, «Ты никому не нужна с детьми, тебе некуда деться», и т. п. Виктимность — особенность людей, повышающая шансы стать жертвой насилия; про таких ещё говорят: сама виновата. Раньше сор из избы выносить было не принято, но теперь о домашнем насилии  стали говорить много и открыто, женщины больше не стесняются рассказывать свои истории.

Островок спокойствия

 В фонде «Оберег» созданы все условия, чтобы живущим там женщинам с детьми было комфортно. Спокойная атмосфера, небольшая библиотека, релаксационная комната, даже небольшой детский сад, чтобы у мам было время найти работу и встать на ноги. Иногда, чтобы сохранить семью, надо уйти.

Буйного и неуравновешенного сожителя Елена (имена героинь здесь и далее изменены. — Прим. авт.) терпела много лет. Жили в его частном доме, всё хозяйство, как заведено, лежало на плечах женщины. Семья состояла на учёте как неблагополучная — оба выпивали. Дочь училась в школе­интернате и весь творившийся дома кошмар видела только в выходные. В последнее время сожитель стал болеть и просто «слетел с катушек», рассказывает Елена.

— Лекарства не помогали, зато пил, швырял в меня разные предметы, инструменты, бил, а бежать некуда — вокруг лес! — разводит руками женщина. — Орал всё время, раздавал тумаки и указания. Кашу ему сварю, не понравится — кастрюля в меня летела... Мне такого не надо. Собрала кое­какие вещи, чтобы не понял, что уезжаю, забрала дочь — и к родственникам. А потом соцработник посоветовала сюда обратиться.

В «Обереге» Елена с дочкой всего месяц, но уже чувствует себя свободным человеком. Появилось время заняться документами и здоровьем, ребёнок ходит в городскую школу. Об одном жалеет — что не ушла раньше от человека, который тянул на дно как камень на шее.

Спасти детей

В отличие от Елены Анна не стала ждать, а, столкнувшись с действительно пугающим поведением супруга, бросилась со всех ног подальше.

— Первые два года жили душа в душу, но, когда я родила второго сына, человека как подменили, — вспоминает Анна. — С работы он стал приходить уже пьяным, а то и коллеги его волоком домой затаскивали. В месяц мог только 500 рублей принести — всё пропивал. Ещё и руку начал поднимать, да так, что ножи летали. Не могла спать спокойно — вдруг что сотворит в своей пьяной горячке…

Пьющего мужа выгнали с работы, переезды и кодирование не помогали. Отдав сына в ясли, женщина пошла работать, но деньги будто утекали сквозь пальцы. В доме выпивалось всё, в чём есть алкоголь, вплоть до печально известного «Боярышника». Полиция задерживала дебошира, но через сутки выпускала — и всё начиналось заново.

— Подтолкнуло меня то, что начал обижать детей. Однажды папа до синяков отодрал старшего ремнём за то, что дети ушли на площадку играть. А буквально через месяц я прихожу домой вечером — работала до 10 часов, весна была, гололедица... у младшего фингал под глазом огроменный! Ребёнку было пять лет. Сказал, что поскользнулся и прилетело полено в глаз. Умыла, положила спать, а сама смотрю и понимаю: это не полено, потому что нет царапин.

Так Анна бросила дом, купленный на материнский капитал, и уехала с детьми в Иркутск, подальше от мужа. Вскоре развелась. С тех пор никакого участия в жизни детей, кроме редких телефонных звонков и пустых обещаний, от отца она не получает.

Дело пошло на лад, Анна сняла жильё, устроилась сперва кассиром и за полгода стала заместителем директора магазина. Но снова наступила на те же грабли. Новый ухажёр бросил, пока она лежала в роддоме, просто ушёл к другой. Оставшись на съёмной квартире с тремя детьми, без работы, Анна просто разрывалась от невозможности обеспечить свою семью. Чтобы не возвращаться в деревню, где нет перспектив и к тому же живёт бывший муж­неадекват, она обратилась в «Оберег».

— Дождусь, когда малому будет полтора года, отдам его в ясли и пойду на работу. Продам своё жильё, куплю уголок в Иркутске. Мне есть ради кого из кожи вон лезть, — говорит Анна, покачивая на руках семимесячного малыша. — Я поняла, что надеяться можно только на себя.

Любовь слепа

Противники закона о семейно­бытовом насилии указывают на невмешательство государства в личные отношения людей. Но порой такое невнимание приводит к действительно ужасным последствиям. Ирина живёт в «Обереге» уже три года, с тех пор как её малышки не стало. Встретила парня, забеременела, а он начал выпивать, каждый день колотить беременную женщину, в том числе по животу. Она родила раньше срока, но была счастлива с дочкой. А вот сожителю ребёнок мешал своим плачем, и он не придумал ничего лучше, чем задушить ребёнка.

— Как только не выкручивался! Лежал в психушке, на меня вину пытался спихнуть. Но не вышло, посадили его на 13 лет, — вспоминает Ирина. — Год судились. Старшего отдала на три месяца в интернат, пока искала жильё и работу. Так и оказалась в «Обереге».

После потери ребёнка, как говорит женщина, было пустое место в сердце, а теперь у неё подрастает дочка.

А сколько ещё женщин терпят всё, лишь бы не остаться одной! Тихое насилие, о котором молчат жертвы, — самое страшное. Молчат, потому что боятся, что не найдут защиты и поддержки. Молчат, потому что «стерпится — слюбится». Молчат, потому что «когда убьют, тогда и приходите».

Фонд принимает в дар любые вещи: одежду, книги, бытовую технику, игрушки
Фонд принимает в дар любые вещи: одежду, книги, бытовую технику, игрушки
Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments