Богомол. Глава четырнадцатая

Иркутск, Острожный мост через Ушаковку. 1906 год.
Иркутск, Острожный мост через Ушаковку. 1906 год.

Продолжение. Начало в номерах 38—50. Глава тринадцатая

…Декабрь 1919 года, Гражданская война. Офицер белогвардейской разведки капитан Безсонов, узнав примерную дату красного восстания, тщетно пытается убедить начальника иркутского гарнизона генерала Часова принять необходимые меры. Накануне Безсонов освободил из плена союзников контрразведчика Баштина. С его помощью Безсонов надеется найти бриллианты из государственного резерва, пропавшие в Иркутске в октябре по пути из Омска, — Баштин с группой оперативников был отправлен в город для расследования сразу после пропажи. Звезда пропавшей коллекции — бриллиант Идоган, принадлежавший Чингисхану. Под подозрением в хищении — авантюристка и шпионка Мэри Хаддиган и сотрудница контрразведки барона Унгерна Диана Брагина.

Глава четырнадцатая

Баштин уже пришел в себя, выглядел бодрым и собранным. На кушетке прихлебывал кофе незнакомец, молодой человек юнкерских лет.

— Позвольте представить — корнет Иванов, — сказал Баштин. — Он сумел уйти от ареста, скрывался на явочной квартире. По счастью, в этом доме имеется телефон. Я связался с явочной квартирой, и вуаля!

— Значит, связь у него была, — сказал я, снимая перчатки. — Что же он не сообщил в центр о вашем провале?

По серому лицу Баштина метнулась тень — усмешка злого узнавания, когда внезапно находится подтверждение дурных отзывов о другом человеке.

— Вы, ваше высокоблагородие, осмелюсь доложить, попутали, — произнес он негромко. — Корнет сразу сообщил, а почему до вас не донесли — не знаю. В городе корнет собирал информацию, есть результат. Камни взял начальник станции Иннокентьевской. Необходимо срочно провести обыск у него на даче.

Начальник станции погиб еще до моего приезда, с ним пропала вся документация за половину октября. На Иннокентьевской вообще дым коромыслом, перестрелки каждый день.

— Где находится дача?

— За речкой Ушаковкой. Поедемте, пока светло.

Мы молча собрались. Корнет попросился за руль, Баштин расположился на заднем сиденье, справа от меня.

По дороге корнет рассказывал о своих поисках. Выходило нарядно. Верный корнет раскрыл дело, пока его начальник стойко выдерживал допросы. И Баштин вдруг оказался доступен для похищения, и автомобиль кстати отыскался, а теперь мы едем забирать бриллианты. Я тихо расстегнул кобуру.

Автомобиль быстро съел пригород и выкатился на длинную прямую Ланинскую улицу, что бежит с лесистой горки и упирается в Московские ворота на берегу Ангары. Конечно, до ворот мы не доедем, свернем направо у сиротского приюта. Дальше — Острожный мост, один из двух через Ушаковку, а за ним — Знаменское предместье, что тянется вдоль Ушаковки, впадающей в Ангару чуть ниже, у второго моста, Знаменского. Но машина не свернула у приюта, а продолжала нестись прямо к Ангаре. Корнет задумал повернуть на Знаменском мосту. Зачем такой крюк?

Корнет окончил свой рассказ присказкой «Ну вот, примерно так растет веселый мак». Баштин выпрямил спину. Я почувствовал локтем, как напряглись его мышцы и весь он налился холодом, как перед броском.

— Ненавижу этот город, — сквозь зубы проговорил Баштин. — Улицы длинные.

Он замер, лицо окаменело. Краем глаза я отметил, как его рука потянулась за пазуху. Эх, господин жандарм, где ваша сноровка? Нельзя вести себя по-детски, решив убить человека. Я вынул кольт и выстрелил Баштину в грудь. Он выдернул руку. Об пол брякнул наган. Корнет не обернулся, вжал голову в плечи. Машина резко повернула на Большую, заскрипела, бросила вправо. Меня и Баштина кинуло к дверце, он стукнулся головой о стекло. Я просунул руку, открыл замок, откинулся на спину и обеими ногами выбил тело из машины. Не люблю путешествовать с мертвецами.

Проехав синий городской сад, мы вкатились на мост. Пора сбавить скорость. Я хлопнул ошалевшего корнета растопыренными пальцами по затылку. У стены женского монастыря машина встала. Мотор продолжал пыхтеть.

— Смирно сидеть. Башлык на голову. Оружие.

Мозолистая длиннопалая рука аккуратно подвесила через плечо револьвер и охотничий нож.

— Вы меня убьете?

— Немного позже, — сказал я, поднимая с пола наган Баштина. — Что случилось на Иннокентьевской, когда вы с Баштиным приехали на станцию?

— Как стрелять начали, я за рулем сидел, — тонким голосом заговорил корнет. — Смотрю, чехи господина ротмистра ведут, руки за спиной, хромает, весь в кровище. А я авто — вот это самое — возле жандармерии поставил. Чехи меня увидели — и давай палить. Хорошо, далеко было, не попали. Я по газам — и сразу к их благородию, к Копфу. К Иркутному мосту подъезжаю, смотрю — там чехи стоят, патруль. Ну, я — назад, авто спрятал, а сам — своим ходом. Копф меня сразу к одному телеграфисту отвел, к немцу. Генрих Конрадович. Тот меня в подвал у себя посадил — мол, не дергайся, тебя весь город ищет. Я ему: так доложить надо! А он: не бойся, я сам доложу, лично генералу Бикрееву. И все, так я и сидел в подвале. А сегодня немец приехал и меня сюда привез, а сам на службу укатил. Все.

— Что он сказал тебе?

— Немец? Сказали, что вы семью господина ротмистра в заложники взяли, а работаете вы на капитана Мусайло, который начальник ка-эр господина барона Унгерна. Говорит, вы хотите, чтобы господин ротмистр дали вам сведения о каких-то бриллиантах. А господин ротмистр сказали, что надо вас ликвидировать. В повороте на Большую, говорит, надо резко заложить, чтобы вас на него, значит, кинуло. Господин ротмистр хотели вас застрелить, а потом в городском саду бросить, там забор сломанный!

— Что потом? Какой план?

— Не знаю, клянусь!

Корнет сдерживался из последних сил, чтобы не удариться в слезы. Ему не больше двадцати, ребенок.

— Поехали в город.

Мы отмотали окольным путем по предместью. Всю дорогу мне не давала покоя мысль: Баштин, старый волкодав, держался так неуверенно, что дал себя убить. Конечно, корнет с перепуга ошибся, но Баштин явно сомневался в правильности информации, которую ему дал Гамлет. Это его идея, Гамлета. Захотел убрать меня. Корнета и ротмистра он собирался использовать дальше.

Как поступит Гамлет, сообразив, что Баштин провалил миссию? Сбежит? Только не этой ночью. Гамлет, как все недоумки, абсолютно уверен в своем интеллектуальном превосходстве. Мысль о возможности провала даже не приходит ему в голову. Вечером он ждет к себе Баштина с докладом. Надо сделать так, чтобы он подождал до завтра, тогда мы еще поиграем.

«Панар» пересек Острожный мост, выкатился на Преображенскую улицу и стал в одном квартале от пожарной части. Мы оба вышли, я и корнет. Зашли в часть, показали дежурному удостоверения и выставили его подышать свежим воздухом. Корнет набрал рабочий номер Гамлета и доложил:

— Гость покинул город. Господин ротмистр остановились в кабаке у Хлебного рынка, вытащить его оттуда никак не могу, будем ночевать в номерах.

— О боже, с кем приходится работать! — забрюзжал Гамлет. — Завтра в шесть утра тащите его ко мне живого или мертвого!

Все, финальную сцену оставим на завтра. Пора закончить этот суетный день. Мы поехали на берег Ангары.

Река потонула во тьме. Вдоль Набережной клубился сырой, лютый мороз. По узким краям забереги в черной полосе реки терлись плавучие льдины, кипело крошево. Река вставала.

Мы вышли неподалеку от островов, напротив Царь-Девицы. «Панар» ушел в воду и, пуская пузыри воздуха, плавно погрузился в ледяной суп. Корнета заметно трясло — то ли ужас, то ли холод, не все ли едино? Отключив мысли, минуту я стоял на берегу в широком блаженстве молчания, следя за своей рукой, доставшей из кармана моего полушубка наган Баштина и доллары.

— Возьмите, — сказал я, подавая деньги и оружие во тьму на ширину ладони. — Утром поедете к чехословакам в Красные казармы. Спросите поручика Ваховника. Купите у него новые документы. Потом сядете в первый поезд до Харбина и забудете путь домой. Вопросы?

Вопросов не было.

Дальнейшее помню не очень четко. Вернулся на Амурскую, кажется, в полночь, Мона напоила меня чаем, я встал, дошел до постели... Дальше — обрыв и пустота.

****

Меня разбудило веселое тявканье щенка и ворчливое шипение кошки. Где-то вдали бодрый голос выкрикнул с оттягом: «Точу ножи-ножницы!», а затем донеслось тихое однообразное шуршание, перемежаемое всплесками воды и влажным шмяканьем.

Свет постепенно вернулся, и первым, что я увидел, были роскошные женские груди. Матрена, хозяйка квартиры, мыла пол, едва ли думая стыдиться, но вдруг почуяла что-то новое в привычной картине утра и вскинула лицо.

— Господи Иисусе! — вскрикнула она, роняя тряпку. — Очнулись!

Мое тело онемело так, словно я отлежал все мышцы. Правый локоть саднил: на внутренней части сгиба темнели аккуратно, в нитку, точки от инъекций. Кое-как я дотянулся до хронометра. Девять часов.

Матрена прибежала через минуту с тазом теплой воды и полотенцами.

— Какой сегодня день? — спросил я.

— Так среда, одиннадцатое… Тьфу, двадцать четвертое! Вы две недели проспали, прямо по календарю этому, новому!

Через час стараниями дюжего приказчика деревянная бочка офуро была наполнена горячей водой. Вскоре я уже брился у зеркала и пил чай, пытаясь собраться с мыслями. Голова была пуста, как жерло пушки, брошенной отступающей армией в белом заснеженном поле.

Хозяйка сидела напротив, смачно прихлебывала и умиротворенно закусывала.

— Матрена, помните ли, здесь была женщина…

— Как не помнить, ходила тут за вашим благородием. Кричит: вы раненый, натура у вас нежная, вот и отключились, надо вам отдохнуть. Я говорю: кого отдыхать-то, так и помереть можно, доктора надо! А она: забудь про доктора, у меня образование! А сама порошок какой-то белый разводила и шприцем в вашу руку колола. А вчера я доктора все же позвала, Михал Михалыча из Кузнецовской. Он глянул на ваше благородие, меня спросил, какие лекарства вам колют, а я как на духу — мол, девица одна за вами ухаживает, порошки разводит. А он: мол, жив-здоров ваш офицер, только кто-то держит его, вас то есть, в состоянии, спать принуждает.

— Где сейчас эта женщина?

— Она как узнала, что доктор тут был, так сразу фьють! И нету ее. Приходила за ней подружка. Вроде гуранка, только такая, благородная. В вуалетке, по такому-то холоду! И вместе поехали.

— Адрес не сообщила?

Хозяйка отрицательно замотала головой.

Что за гуранка? Диана? Леди Мэри? Зачем Мона держала меня две недели в коматозном состоянии?

— Скажите, та самая женщина… Вы видели ее глаза?

— Не, глаз не видала. Вуалетка была, говорю.

— Был ли у нее шрам на левой скуле?

— Кажется, был, — хозяйка перестала жевать. — Ой, точно, не было!

Матрена подпрыгнула на стуле.

— Простите Христа ради, невнимательна я! Вам та самая мамзель письмо велела передать.

Хозяйка метнулась из дома, и через несколько минут в моих руках оказался скромный визиточный конверт линяло-розового цвета. Внутри — плотный голубой листок с одним-единственным словом, аккуратно начертанным тонкой черной кисточкой: «Идоган».

Леди Мэри вышла из тени. Кем бы она ни была.

Продолжение в следующем номере.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments