Башенный стрелок Владимир Лыхин

Уроженец тихой сибирской глубинки в 1943 году 18-летним пареньком попал в самую гущу военных событий — на Орловско-Курскую дугу
Текст: Андрей Семакин , Фото: автора и из архива героя материала , Копейка , № 15 от 6 мая 2020 года , #Жизнь
В обмундировании танкиста
В обмундировании танкиста

Владимир Васильевич Лыхин, полковник внутренней служ- бы в отставке, родился 28 июля 1924 года в деревне Лыхина Киренского района Иркутской области. Призван в Красную армию 23 августа 1942 года, демобилизовался в марте 1947-го. Вое- вал танкистом на Орловско-Курской дуге. После ранения служил на Дальнем Востоке. Награждён орденом Отечественной войны II сте- пени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За победу над Японией». После войны окончил Свердловское пожарно-техническое учи- лище. Работал на разных должностях в пожарной охране Иркутско- го гарнизона. С 1979-го по 1984 год возглавлял учебное отделение Иркутского филиала ВИПТШ.
Владимир Васильевич Лыхин, полковник внутренней служ- бы в отставке, родился 28 июля 1924 года в деревне Лыхина Киренского района Иркутской области. Призван в Красную армию 23 августа 1942 года, демобилизовался в марте 1947-го. Вое- вал танкистом на Орловско-Курской дуге. После ранения служил на Дальнем Востоке. Награждён орденом Отечественной войны II сте- пени, медалями «За отвагу», «За боевые заслуги», «За победу над Германией», «За победу над Японией». После войны окончил Свердловское пожарно-техническое учи- лище. Работал на разных должностях в пожарной охране Иркутско- го гарнизона. С 1979-го по 1984 год возглавлял учебное отделение Иркутского филиала ВИПТШ.
Не стареют душой ветераны
Не стареют душой ветераны
Во главе колонны пожарных (крайний справа)
Во главе колонны пожарных (крайний справа)
В училище с однокурсниками (нижний ряд, в центре)
В училище с однокурсниками (нижний ряд, в центре)

Он отлично помнит свой пер­вый боевой выстрел. Танк, в экипаже которого он служил наводчиком (башнёром — на армейском сленге), отрядили на поддержку атаки пехотинцев.

— Едем, поле боя хорошо вид­но, но наша цель пока не слишком ясна, — вспоминает Владимир Ва­сильевич Лыхин. — Потом по рации слышим переговоры: наступление на нашем направлении захлебну­лось — немецкий пулемёт положил пехоту, оторвал её от танков. Мой командир мне кричит: «А ну-ка, поверни башню направо!» Разво­рачиваю, смотрю в целик — из ку­старников вроде небольшое пламя. Прибавил резкость — так и есть: вот они, ненавистные, колотят из пулемёта. Даю наводку, командир нажимает на педаль. Выстрел! Воз­ле кустарников взрыв — и вроде как два тела в воздух немного под­бросило... В наушниках сначала нецензурное выражение, а потом похвала от командира: «Молодец, Лыхин!» Замолчал фашист. Высот­ку наши ребята тогда взяли.

Страшная весть

О том, что началась война, 16-летний Вовка Лыхин узнал в Киренске, куда он в тот день по­пал, в общем-то, случайно. Дядь­ка, говорит, был капитаном, шёл на своём пароходе из Якутска в Киренск. Племянник, прожи­вавший на тот момент вместе с семьёй в Пеледуе, и напросился на поездку. Отправился навестить сестру, которая оканчивала мест­ное училище.

Утром 22 июня из чёрных рас­трубов громкоговорителей, уста­новленных на столбах, жители сибирской глубинки узнали о ве­роломном нападении Германии на СССР.

- В тот же день мы с сестрой вернулись в Пеледуй, — расска­зывает Владимир Васильевич. — Отцу сразу сказал, что учиться дальше не буду, пойду работать. К тому моменту я как раз семь клас­сов окончил. В кадрах судоверфи меня взяли помощником маши­ниста (маслёнщиком) на пароси­ловую установку. Потом машини­стов начали призывать в армию, и меня повысили до кочегара. Так и работал до лета 1942 года. 28 июля мне исполнилось 18 лет, а в начале августа пришла повестка. Прово­жали нашу команду в количестве 23 человек 23 августа. Привезли на сборный пункт в Мальту. Здесь пути разошлись: пятерых паца­нов, в том числе и меня, отправи­ли в Забайкалье, остальных — на запад, в самое пекло, под Сталин­град. Вернулись назад единицы.

Я сначала попал в полк, кото­рый базировался в укрепрайоне — прикрывал границы. Японцы тог­да уже безобразничали. Потом ко­мандиры обнаружили, что у меня целых 7 классов образования, и направили в полковую школу — на курсы младших командиров. В феврале 1943 года несколько че­ловек из моего набора выпустили раньше срока. Отправили в мар­шевую роту, а чуть позже вместе с ней эшелоном на фронт. Недели две мы добирались до нового ме­ста службы. Чем занимались? Да ничем! Представьте вагон: спра­ва и слева нары, посередине печ­ка-буржуйка. На больших оста­новках отправляли гонца на поле­вую кухню за пайкой...

Одна башня на четверых

На месте его отправили во 2-ю танковую армию — башнёром, ба­шенным стрелком. На эту специ­альность их немного учили ещё на востоке. Определили в экипаж легендарной «тридцатьчетвёрки».

— Помню ощущения, когда впервые оказался в башне танка: тесно и темно. Как потом выяс­нилось, зимой там ещё и очень холодно, а летом невероятно жар­ко. Справа — командир, младший лейтенант Михалевич, внизу за­ряжающий Чирков и механик-во­дитель Цветков: вот в таком тес­ном сотрудничестве мне довелось служить несколько месяцев. Все совсем молодые парни. Мы с Ко­лей Цветковым 1924 года рожде­ния, а самый возрастной был ко­мандир — на два года нас старше.

Форма танкиста? Да, в об- щем-то, обычная форма солдата, только ещё комбинезон чёрный сверху да танкошлем. Ну и куртка вместо шинели. Котелок, ложка в кармане. На вооружении у нас уже автоматы были, ППШ, два диска и гранаты. Внутри танка всё это хо­зяйство развешивали в специаль­ных нишах.

За полем боя я следил через панорамную щель. Это целый прибор: крутишь рычажки — и орудие идёт по совмещению, по горизонтали и по вертикали. Ка­кое-то время наше подразделение не трогали, и мне удалось немного освоиться в новой для себя специ­альности, привыкнуть к сослу­живцам. Потом пришёл приказ направить наш полк на новое ме­сто дислокации. 70 километров шли своим ходом — обосновались недалеко от посёлка Поныри Кур­ской области. Мы обеспечивали поддержку 13-й стрелковой ар­мии, которой командовал Рокос­совский. Пехотинцы заняли обо­рону, а нас поставили примерно в полукилометре позади них. Ма­шины загнали в специально под­готовленные капониры — одни башни торчали, да и те прикры­тые маскировочными сетями.

5 июля 1943 года рано утром вдруг начался невероятный гро­хот. Небо было покрыто залпами — это наши артиллеристы наносили упреждающий удар по немецким позициям. Всё летело через наши головы. Потом немцы очухались и предприняли контрдействия. Ближе к полудню я, наблюдая по приказу командира за обстанов­кой на местности, вдруг увидел вдалеке едва заметный дымок. Доложил командованию. А через какое-то время уже отчётливо раз­глядел колонну немцев — танки, транспортёры, солдаты с автома­тами на броне. Наши артиллерий­ские заслоны, расположенные по флангам, начали бить по танкам. Вражеские пехотинцы разверну­
лись в цепь. Зрелище заворажива­ющее. Вот тут я почувствовал на­стоящий страх. Нужно учитывать, что я впервые увидел фашистов так близко. Наш экипаж в полном составе сидел в танке, готовый в любую секунду вступить в бой. Я уже делал наводку... Но прика­за мы тогда так и не дождались. Танки командование берегло для наступления. Даже стрелять было нельзя, чтобы себя не демаскиро­вать. Вот так и наблюдал за тяже­лейшим для нашей пехоты боем через панорамную щель.

Через несколько дней нам всё-таки приказали выкатить тан­ки из капониров и отправили под­держивать перешедшую в контра­таку пехоту. Но и здесь, когда наши подразделения вышли на позиции немцев и завязался ближний бой, нас выдернули из этого пекла и отвели на другие позиции. Опаса­лись, что тяжёлая техника может попасть на минные поля.

В середине июля два танка, в том числе и наш, отправили в раз­ведку — нужно было проверить проходимость дороги и поискать брод через небольшую речушку с болотистыми берегами. Люки от­крыты, наблюдение велось с баш­ни, ничто не предвещало опасно­сти. И вдруг командир показывает мне рукой в сторону, а там... из-за холма выкатывается немецкий танк. Остановились. Противник от неожиданности тоже резко за­тормозил. Расстояние не более 150 метров. Мы моментально ны­рнули внутрь. В мгновение ока, как мне тогда казалось, я сделал наводку. Стрельнули почти дупле­том с другим нашим танком. Од­нако в спешке оба промахнулись — снаряды разорвались позади немца. На наше счастье против­ная сторона по какой-то причине замешкалась, и нам удалось про­извести повторный выстрел, на сей раз точный — взрывом разво­ротило немецкую пушку. Мой на­парник тоже попал — в гусеницу. Немецкие танкисты выскочили из покорёженной махины и скры­лись в кустах. За тот бой мне по­том вручили медаль «За отвагу».

Попали в засаду

— Увы, повоевать мне тогда до­велось недолго... Во второй поло­
вине июля наша армия пошла в наступление в направление Орла. Возле населённого пункта Кромы немцы укрепились капитально. На танкоопасных направлени­ях выставили *артиллерийские заслоны — 105-миллиметровые пушки. Прямой наводкой они спо­собны были сбить башню танка... В том злополучном для нашего экипажа бою мы привычно под­держивали пехоту.

Наша первая атака захлебну­лась — войти в посёлок не полу­чилось. Решили обойти позиции врага с другой стороны. Посадили на броню десант, вышли в чистое поле и... попали в засаду. Напоро­лись как раз на немецкую бата­рею 105-миллиметровых орудий. Пристрелявшись, видимо, здесь по ориентирам, противник бил почти без промаха. В попытке из­бежать прямого попадания коман­дир приказал механику-водителю вести машину по диагонали. Это, возможно, и помогло нам выжить. Но танк наш не спасло — нарва­лись на снаряд. Машина встала и накренилась. Меня контузило, я на какое-то время отключился. Когда сознание вернулось, увидел — у командира всё лицо в крови: ударился, видимо, во время резкой остановки. Больше всего досталось Кольке Цветкову. Он лежал без движения на рычагах управления. Командир приказал выбираться из танка, пока немцы повторно по нам не бабахнули. Вылезали через нижний люк. Мои сослуживцы вы­тащили раненого механика и успе­ли отползти на некоторое рассто­яние. Я уходил последним... Едва успел выскочить, как прилетел второй снаряд. Взрывной волной меня бросило на траки, засыпало землёй. По ощущениям — лежал целую вечность, но, как оказалось, в отключке был всего несколько секунд. Очнулся от страшной боли в левой ноге... С большим трудом сбросил с себя землю. Крови вроде большой не было. Смотрю, наши мне машут — метрах в двадцати уже от нашего танка. Превозмогая дикую боль, пополз к ним...

По нейтральной полосе мы ки­лометра полтора добирались до на­ших позиций. Командир и заряжа­ющий тащили механика, а я, если можно так сказать, свою ногу. По­том увидели двух санитаров — они перевязали Цветкова, помогли нам добраться до траншей.

Вот так, как потом выясни­лось, война на Западном фрон­те для меня закончилась. Попал сначала в полевой госпиталь, затем отправили лечиться в тыл — в Новоуральск. Диагноз — тя­желая контузия и ушиб ноги с внутренним осколком в сустав­ной чашечке тазобедренного сустава.

Восточное направление

Лечился Владимир Лыхин долго. После выписки был от­правлен на восток, в 984-й стрелковый полк 273-й дивизии Забайкальского фронта. День Победы, 9 Мая, встретил на ди­визионных учениях.

— Был сержантом. После капитуляции Германии так на­зываемый театр военных дей­ствий переместился в наши края. Помню, как летом 1945 года мы шли по ночам, чтобы не обнаружить себя, к границе. Потом окопались. А утром 9 ав­густа в полной боевой выкладке бежали к реке Аргуни, где был уже наведён понтонный мост: на другом берегу было неболь­шое боестолкновение. Затем дивизия двинулась вдоль хребта Большого Хингана.

Однажды, в начале сентя­бря, когда мой взвод находился в боевом охранении (шли ки­лометрах в пяти впереди диви­зии), нас обнаружили японские артиллеристы и обстреляли. Своих ребят из-под обстрела я вывел, но сам пострадал — по­следний снаряд разорвался недалеко от меня. Снова конту­зия, снова медсанбат. В палатку меня несли молодые девчонки. Одна сказала: «Такой молодень­кий, а такой тяжёлый...» Эти слова почему-то запали мне на всю жизнь.

А на следующий день к нам в палату привезли майора. Во­семь пулевых ранений! Никогда не забуду, как медсестра бежит, несёт ему зелёную подушку с кислородом, а я смотрю—у него пузырьки красные возле губ при каждом вдохе. Потом они исчез­ли. Человек умер... Представля­ете, это был один из последних дней Второй мировой войны!..

Встреча в Атамановке

Пока Владимир Лыхин ле­жал в госпитале, война теперь уже окончательно заверши­лась. Сибиряк попал в запас­ной полк, а оттуда, как бывший танкист, в бронетанковую бри­гаду в Атамановке—в часть, где Владимиру Васильевичу вручили в торжественной обстановке ремонтировали танки Т-34. Служил в ней до февраля 1947 года. Там, кстати, встретил своего однополчанина Кольку Цветкова...

- Привезли нас на эту рембазу привели в казарму, построи­ли, устроили перекличку, — рас­сказывает наш герой. — А после команды «Разойдись!» меня вдруг кто-то сзади прихватывает. Обо­рачиваюсь и вижу смазливое чернявое лицо Цветкова. Потом работали вместе, наши кровати полтора года рядом в казарме стояли. Демобилизовался он на три месяца раньше меня и уехал в свой Питер. Больше отноше­ния мы с ним не поддерживали, к сожалению... Не известна мне судьба и других членов экипажа нашей машины боевой. Думаю, командир и заряжающий, оста­вив нас с Колькой в госпитале, потом воевали на другом танке. Уверен, воевали достойно.

Мирная жизнь: в поисках работы

Вернулся Владимир Лыхин в Пеледуй в конце марта 1947 года. Отдохнул немного, решил устроиться на работу. Оказа­лось, ох как непросто найти хо­рошее место.

- Братья мои к тому моменту уже арктическое училище окон­чили, среднее техническое об­разование получили, — продол­жает рассказ Владимир Васи­льевич. — А я кто? Неуч с 7 клас­сами... Даже паровую установку, на которой до войны трудился кочегаром, ликвидировали. Хо­тел в цех, к станку, но посмотрел - а там хлам, железо... Мы-то в Атамановке на американских современных аппаратах работа­ли. В итоге устроился разнора­бочим на пилораму. Но хватило меня там только на три месяца. Жесть, а не работа. Уставал до невозможности. Какой клуб, какие девчонки! Решил завязы­вать с этим делом, пока совсем не загнулся.

Поднял все мои табеля в школе, подал документы в реч­ное училище в Якутске. Поехал поступать, но в итоге так и не дошёл до этого учебного заведе­ния. Дело в том, что в городе у меня был родственник, который работал к тому времени уже в МВД (ранее НКВД), и к ним при­шла разнарядка в Свердловское пожарно-техническое училище. Поразмыслив, я решил согла­ситься. Прошёл двухнедель­ную стажировку в якутской пожарной части и отправился на Урал. Добирался долго — сна­чала на перекладных по реке до Иркутска, потом на паровозе до Свердловска. На месте при­шлось даже экзамены сдавать по русскому и математике. В обоих случаях повезло. Учи­тельница очень хорошо, мед­ленно читала текст диктанта, проговаривая каждое слово. На троечку написал. А математик сразу спросил: «Воевал?» После утвердительного ответа попро­сил рассказать то, что ещё пом­ню со школы. Ну я ему про ромб да про сумму квадратов на тро­як наговорил. Так и поступил... Ну а в 1950 году, уже в звании лейтенанта, с женой и ребён­ком, приехал в Иркутск. Первое место работы — командир взво­да в отряде пожарной охраны авиационного завода.

Медаль «75 лет победы в Великой Отечественной войне 1941—45 гг.» Владимиру Васильевичу вручили в торжественной обстановке
Медаль «75 лет победы в Великой Отечественной войне 1941—45 гг.» Владимиру Васильевичу вручили в торжественной обстановке
Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments